Николай Довгай Друзья до гроба - страница 9

^ Петькина любовь
 

Чертежный кабинет караблестроительного института…

Петр Воробьев стоит за кульманом, вычерчивая на листе ватмана шестерни редуктора. Бросив поверх чертежа скучающий взгляд, молодой человек увидел женские ножки в коротких сапожках.

Ножки были так изящны и стройны! В жизни своей Петр Васильевич не видывал пары таких стройных ног!

Осторожно, точно не доверяя собственным глазам, он поднял взгляд выше. У стола преподавателя стояла девушка с рулоном чертежей. Какой-то парень, проходя мимо нее, сказал:

– Настя, привет!

Девушка приподняла ладонь и ответила:

– Чао!

Следующей парой был сопромат. Петр отрешенно глядел в конспект с эпюрами и чуть заметно улыбался, а на лицо его словно упал отблеск далекой звезды.

С тех пор он стал подстерегать ее везде, где только мог.

Минуты радости, которые испытывал Петр, увидев Настю, все чаще сменялись печалью: ведь эти минуты были так редки!

Надеясь встретиться с девушкой, влюбленный юноша часами бродил по вечернему городу, прочесывал танцплощадки – но все было тщетно... и ему становилось так грустно, так одиноко на душе!

 Настя была подобна огромному солнцу, а он был лишь ее маленькой планеткой. Что же удивительного, если планетка вращается вокруг своей звезды?

Как-то Петр поджидал девушку в раздевалке, затесавшись в бурлящей толпе студентов. Неожиданно Настя оказалась прямо перед ним. В руках она держала зеленое пальто с узким коричневым воротником. Она подняла голову и... взгляды их встретились. Как хороша была она в ту минуту! Ее лицо было печально, на тугих, розовых щечках, казалось, застыли слезы. Сочные губы полуоткрылись, и ему так захотелось приблизиться к ней, привлечь за гибкий девичий стан и поцеловать, что голова пошла кругом. В смущении потупившись, Петр вильнул в сторону, точно застигнутый на месте преступления вор.

В другой раз Настя шла с подругой по улице после занятий, а Петр плелся за ней в отдалении робкой тенью. И, когда девушки остановились у перекрестка, он трусливо заскочил в какой-то двор.

Свою нерешительность молодой человек оправдывал тем, что у него не было подходящего повода для знакомства. Но вскоре такой повод представился: прибли­жался первомайский вечер.

На этот вечер Петр возлагал большие надежды. В непринужденной обстановке, среди всеобщего веселья, он пригласит ее на танец и... мало ли что может произойти?

Одна-две фразы, небрежно сорвавшиеся с его уст, несколько остроумных замечаний – и вот уже знакомство завязано! Что же удивительного, если после такого блестящего дебюта Настя согласится прогуляться с ним по городу, а потом и проводить себя домой?

На вечер Петр явился в строгом темном костюме, со свежим порезом от лезвия бритвы на левой щеке. Начались танцы. Петр стоял у стены и смотрел на Настю. С каждым новым танцем он говорил себе: «Сейчас, вот сейчас я подойду к ней и приглашу ее». Но время шло, а он оставался на месте. И тогда он говорил себе: «Поздно. Теперь уже слишком поздно. Но следующий танец будет непременно за мной».

Он так и не пригласил ее на танец в тот вечер, а когда пришел домой, то почувствовал, как дурманящий запах весны будоражит кровь; в груди поднималось что-то восторженное, глупое, нежное. Петр в волнении мерил шагами комнату, наконец он вырвал из ученической тетради листок и размашисто начертал на нем такие стихи:

 

^ Настя моя милая,

Ты самая красивая!

 

Больше в голову ничего не пришло. Но и этих слов оказалось довольно, чтобы волна нежности, поднявшись из самых недр его души, повисла на ресницах светлыми мальчишескими слезами.

Хранить в себе так много нежности Петр не смог, и однажды (разумеется, под строжайшим секретом) он поведал о своей тайне лучшему другу. Им был его бывший одноклассник, самоуверенный молодой человек с широкими атлетическими плечами и рыжими бровями. Друг был грубоват, прямолинеен, и когда играл и футбол, пер к воротам противника без финтов и затей, как паровоз. Уважение Петра Паровоз снискал, главным образом, благодаря своим тугим бицепсам, волевому характеру и хлесткому удару ни мячу.

Выслушав сбивчивое признание друга, Паровоз безапелляционно изрек: «Довольно вздыхать! Запомни, парень: женщины любят грубую мужскую силу. Ты должен пойти и завоевать ее».

 Теперь объяснение с Настей стало уже делом чести: отступить, смалодушничать – означало уронить себя в Паровозовых глазах.

Друзья разработали план – как мы сейчас увидим, не слишком-то оригинальный.

Итак, в один прекрасный день, ничего не подозревавшая Настя возвращалась домой после занятий. За ней, на некотором отдалении, следовали два парня. Настя подошла к тележке с мороженым, и Паровоз, толкнув Петра в спину, шепнул: «Пошел!»

Девушка протянула руку за мороженным и услышала за спиной сдавленный возглас:

– Настя!

Она обернулась и сразу все поняла: перед ней стоял парень, так часто смотревший на нее печальными глазами. Сердце ее радостно встрепенулось: наконец-то он решился подойти к ней!

Она приветливо улыбнулась ему и сказала:

– О, вы знаете мое имя?

– Да,– пролепетал Петр. – Мы учимся с вами в одном институте.

– Неужели? – девушка кокетливо повела плечами. – Что-то я вас не припомню... Впрочем, у нас в институте так много ребят...

Петр был уничтожен. Он был сокрушен и раздавлен ее словами.

– Так что вы хотите? – спросила Настя, прекрасно видя его смятение и в глубине души наслаждаясь им.

Влюбленный юноша метнул заговорщицкий взгляд на продавщицу мороженым.

– Поговорить с вами.

– Что ж, говорите.

Петр замялся.

– Я слушаю вас.

– Здесь неудобно,– промычал Воробьев, потупляя взор и чувствуя, как пылают его щеки. – Давайте отойдем в сторонку.

– Ну, что ж, давайте отойдем в сторонку,– согласилась Настя.

Она откусила мороженое и плавной походкой двинулась по тротуару. Петр плелся рядом. Они молчали. Ему было ужасно неловко. Он чувствовал, что с каждым новым шагом его смелость иссякает. Еще немного – и он больше не сможет выдавить из себя ни слова. Бедный влюбленный уже начал подумывать о том, как он глуп и смешон, когда девушка сказала:

– Что же вы молчите? Ведь вы же, кажется, хотели мне что-то сказать?

– Да,– сказал Петр.

– Что-нибудь важное?

– Да,– сказал Петр, густо краснея.

Сегодня он решил сгореть в ее лучах!

– Настя, я люблю вас!

Губы девушки на мгновение полуоткрылись, и ее лицо озарила улыбка, но она тут же постаралась притушить ее. Ему стало легче, намного легче: ведь он ей признался! Теперь оставалось лишь ждать ее ответ. Но девушка молчала.

– Настя, я люблю вас,– уже смелее сказал Петр и увидел, что на этот раз порозовели даже мочки ее ушей.

Под одним из каштанов он приметил скамейку.

– Посидим? – стараясь казаться беспечным, предложил Петр.

Девушка равнодушно пожала плечами, но к скамейке пошла и послушно села рядом с ним.

 – Настя, это правда,– снова заговорил Петр. – Я вас люблю.

 Странно: он повторил ей все ту же фразу – старую как мир, избитую фразу. Но девушка не проявила ни малейших признаков неудовольствия. Больше того: казалось, она готова была выслушать ее еще много, много раз.

Она повернула к нему свое прекрасное лицо, и он почувствовал, что не в силах отвести от нее взгляда. Он смотрел на нее, как зачарованный; он готов был смотреть и смотреть на ее губы, на нежный изгиб подбородка, на милые щечки. И, особенно, в ее блестящие, чистые девичьи глаза. Эти глаза смотрели на него с наивностью и улыбались.

– Кто вы? – тихо спросила девушка.

– Я?

– Ну, да. Кто вы такой?

– Я – Петя.

– И давно вы влюбились в меня, Петя?

– Давно,– вздохнул Петр. – С этой весны.

 

 

^ Глава одиннадцатая

4073240393391707.html
4073371846116780.html
4073469848969396.html
4073631777619193.html
4073701416605450.html